19:58 

Режиссер С. Урсуляк и его фильмы

Madilain
3.
Поначалу Григорий принимает «общечеловеческую» правду большевиков, которую озвучивает сочувствующий им казак Ф. Подтелков, объясняя несостоятельность идеи возвращения казачества к старым порядкам и управлению Войсковым Кругом и атаманом: «…Так же над народом, какой трудящийся, будут атаманья измываться. Тянись перед всяким их благородием, а он тебя будет ссланивать по сусалам. … Раз долой царя и контрреволюцию - надо стараться, чтоб власть к народу перешла. … В старину прижали нас цари, и теперь не цари, так другие-прочие придавют, аж запишшим!..
- Народную власть... выборную. Под генеральскую лапу ляжешь - опять война, а нам это лишнее. Кабы такая власть кругом, по всему свету, установилась: чтобы народ не притесняли, не травили на войне!

- Нам от старины подальше, а то в такую упряжку запрягут, что хуже царской обозначится.
- А править нами кто будет?
- Сами! - оживился Подтелков. - Заберем свою власть - вот и правило.»

И опять-таки, этот разговор, объясняющий большевистский выбор Григория и его вступление в ряды Красной Армии, в фильме не прозвучал.
Вместо него озвучен другой монолог Григория, по фильму уже служащего у красных: «Я думаю, революция нам на руку. Кончится война - и по-новому заживем. На Украине Рада правит, у нас - Войсковой круг. Своя власть, свои порядки. Хохлов с казачьей земли долой, протянем границы - и не подходи! Будем жить, как в старину наши прадеды жили».
Спрашивается, так почему же Григорий с такими взглядами воюет за красных?
С. Урсуляк, по своей привычке, опять поменял черное на белое: именно на этот озвученный монолог Григория и отвечал Ф. Подтелков, слова которого в фильм не вошли, но вот они-то и определили выбор Григория.
Подмена получилась нелогичной: воевать за новую власть, чтобы вернуть старые порядки?
Кроме того, режиссер выставил Мелехова двурушником: с актерской интонацией, получается, что Григорий носит камень за пазухой – сам служит одной власти, а думает о совершенно другой. Только у Шолохова Григорий не был двуличным человеком – он искренне сомневался, принимал решения, действовал, ошибался и пытался исправить свои ошибки, служил только тем, кому верил, а разочаровавшись в идее – уходил.
Ведь Григорий Мелехов воевал не ради выгод, наград и званий – он искал свою единственную правду в этой кровавой рубке.

Конечно же, его доверие к красным сильно подорвало зверское уничтожение без суда пленных офицеров-казаков отрядом Подтелкова. К тому же, он не был абсолютно уверен в большевистской правоте, к этой неуверенности добавлялось и чувство усталости от войны. Хотелось мира, тишины, спокойного труда на своей земле… Эти чувства Мелехова в фильме не отражены.
По режиссерскому замыслу Григория посещают видения: мчатся друг на друга Красная армия и казачье войско, а Григорий – в стороне. Красиво, но можно было бы эти видения обыграть с бОльшим смыслом, отразив его усталость от войн и желание мирного труда.

Возвращаясь к зарубленным белым казачьим офицерам. Эта жестокость имела под собой основания: во время переговоров лидеров казачьего Военно-революционного комитета, поддерживающего Советскую власть, и делегации от белого донского правительства, на которых решалась судьба Донского края и казачества, атаман Каледин, затянув их, отдал тайный приказ отряду Чернецова для наступления. Именно поэтому, победив белоказаков в изматывающих кровопролитных сражениях и захватив Чернецова и других офицеров в плен, Подтелков не смог сдержать ярости из-за предательства Каледина и без суда расстрелял и изрубил пленных.
(Кстати, в ответе белого донского правительства, данного Военно-революционному комитету, была следующая фраза: «Правительство не желает гражданской войны, оно всеми мерами стремится покончить дело мирным путем (курсив мой), для чего предлагает Военно-революционному комитету принять участие в депутации к большевистским отрядам», в то время как Чернецов громил революционные казачьи части.)

Жестокость и месть присутствовали с обеих сторон. С обеих же сторон росло и недоверие друг к другу.
Белое правительство говорило, что «если посторонние области отряды не будут идти в пределы области, - гражданской войны и не будет, так как правительство только защищает донской край, никаких наступательных действий не предпринимает, остальной России своей воли не навязывает, а потому и не желает, чтобы и Дону кто-нибудь посторонний навязывал свою волю».
На это Ф. Подтелков, член казачьего Военно-революционного комитета, отвечал: «- Мы хотим ввести у себя в Донской области казачье самоуправление … Ежели б войсковому правительству верили, - я с удовольствием отказался бы от своих требований... но ведь народ не верит!
Не мы, а вы зачинаете гражданскую войну! Зачем вы приютили на казачьей земле разных беглых генералов? Через это большевики и идут войной на наш тихий Дон. … Не верю я, чтоб войсковое правительство спасло Дон!... Зачем напущаете на шахтеров ваших добровольцев? Этим зло вокруг заводите! Скажите мне: кто порукой за то, что войсковое правительство отсторонит гражданскую войну?.. Нечем вам крыть. А народ и фронтовые казаки за нас стоят!»

И опять-таки, ничего из этих споров и объяснений своих позиций обеими сторонами конфликта в фильме не прозвучало.
Жестокость, насилие, мародерство были присущи и красным и белым, мобилизованным крестьянам и казакам – ментальность-то была одна, к тому же она усугублялась низкой сознательностью и дисциплиной в отрядах обеих сторон.
Для защиты хуторов от разорения разрозненными отрядами красных создаются хуторские отряды из бывших фронтовиков. В такой отряд от хутора Татарского под начало своего брата Петра Мелехова вступает и Григорий. Постепенно, с разгаром боевых действий Григорий все больше и больше проникался злобой к большевикам, русским «мужикам», которые, как ему казалось, пришли на донскую землю, чтобы отнять ее у казаков. Те же чувства испытывали и остальные казаки. В результате такого ожесточения казаки – «освободители» местного населения от красных мародеров, сами становятся такими же насильниками и грабителями. «Меньше стали брать в плен. Участились случаи расправ над пленными. Широкой волной разлились по фронту грабежи; брали у заподозренных в сочувствии большевикам, у семей красноармейцев, раздевали донага пленных...
Брали все, начиная с лошадей и бричек, кончая совершенно ненужными громоздкими вещами. Брали и казаки и офицеры. Обозы второго разряда пухли от добычи. И чего только не было на подводах! И одежда, и самовары, и швейные машины, и конская упряжь - все, что представляло какую-нибудь ценность. Добыча из обозов справлялась по домам. Приезжали родственники, охотой везли в часть патроны и продовольствие, а оттуда набивали брички грабленым. Конные полки - а их было большинство - вели себя особенно разнузданно.»
Логика братоубийственной местечковой войны побеждала.

Приехал помародерствовать и Пантелей Прокофьевич. В фильме сцена его спора с сыном решена в полукомическом ключе. Сам грабеж не показали, а в романе – это неприятные страницы: «…Пантелей Прокофьевич, проводив казаков, хозяином пошел в амбар, поснимал с поветки хомуты и шлейки, понес к своей бричке. Следом за ним шла хозяйка, с лицом, залитым слезами, кричала, цепляясь за плечи: - Батюшка! Родимый! Греха не боишься! За что сирот обижаешь? Отдай хомуты! Отдай, ради господа бога! … Потом, сбив на сундуках замки, при сочувственном молчании обозников (Пантелей Прокофьевич – прим. моё) выбирал шаровары и мундиры поновей, разглядывал их на свет, мял в черных куцых пальцах, вязал в узлы...
Уехал он перед обедом. На бричке, набитой доверху, на узлах сидела, поджав тонкие губы, Дарья. Позади поверх всего лежал банный котел. … Опухшей от слез хозяйке, затворявшей за ними ворота, сказал добродушно:
- Прощай, бабочка! Не гневайся. Вы себе ишо наживете».
Этот нелицеприятный эпизод, бросающий тень на отца большого семейства, в фильм не вошел.

В таком же полукомическом ключе показан и уход Григория из полка. Как это выглядит на экране: Григорий, затаившись, слушает рассуждения офицера о том, что Красная Армия вот-вот разобьет Войско Донское и деваться от этого некуда, этой же ночью он спешно дезертирует. По всему выходит, что он просто струсил и сбежал.
В книге, как всегда, все гораздо серьезнее. Долгая «игрушечная» (по сравнению с I Мировой) война, редкие, вялые бои со свежемобилизованными в красные отряды крестьянами, когда казаки легко их побеждали, очищали от красных хутора, а затем мародерствовали и драли плетьми жен и матерей красных казаков. Если же на этот фронт Красная Армия посылала рабочий полк, матросов или конницу, перебрасывая их из-под Царицына, где велись основные бои, то они легко побеждали казаков и выравнивали положение. Такая война раздражала, казаки не хотели уходить дальше своей Области, понимали, что серьезных боев с силами Красной Армии они не выдержат, бесцельность войны и неизбежность поражения видели все.
Григорий не был трусом, не прятался от пуль за спинами других, он не мародерствовал сам и не позволял это делать своей сотне, не уничтожал пленных (за эту мягкость и был снят с командования сотней). Да, он честно выполнял свой воинский долг, но в течение многих месяцев сердцем он был дома, тоскуя по мирному привычному крестьянскому труду, не желая больше воевать. И, в конце концов, когда он окончательно понял, что отступление Войска Донского уже никто и ничто не остановит, вдруг внезапно для себя с веселой решимостью прекратил эту бессмысленную войну, т.е. это решение не было спонтанным, Григорий оставил полк не из трусости, а потому что просто устал от войн.
И опять-таки мы не увидели этого отношения Григория к войне, его чувств, его размышлений.

И все-таки, несмотря на обоюдную ненависть, пролегшую между казаками и красногвардейцами, люди находят точки соприкосновения, что подает надежду на понимание и примирение противоборствующих сторон.
Хорошо, что С. Урсуляк включил в фильм эпизод с ночевкой красноармейцев у Мелеховых. Напряжение, страх, ненависть, возникшие у семьи, увидевшей чужаков и своих противников, подогреваемые агрессией Александра Тюрникова, неожиданно сменились совсем другими чувствами. Оказалось, что эта немотивированная агрессия Александра была вызвана некоторым помутнением рассудка из-за расстрелянных белыми офицерами его матери и сестры. Сгладил же неприятную ситуацию и оградил семью от неминуемой кровавой стычки командир отряда, уведя красноармейца и объяснив причины его поведения.
Но опять-таки этот эпизод остался без своей концовки. Извинившись за своего солдата, командир дарит детям куски сахара – сладости, которую семья не видела уже полтора года. Ответным подарком благодарных Мелеховых стала свежая пышка. Так между враждующими сторонами протянулся хрупкий мостик доверия.

@темы: разговоры, споры, обсуждения, Режиссер С. Урсуляк и его фильмы

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Всякая всячина

главная